Мне было 17 лет, когда в один день я получила два известия. Первое, - я стала
студенткой Минского Мединститута, второе - по результатам гистологии мне был
поставлен диагноз: лимфосаркома.
Бурнопрогрессирующая опухоль душила меня, ее давление постоянно увеличива-
лось и спускалось по шее вниз. Мне назначили облучение перед оперативным
вмешательством, в надежде, что опухоль уменьшится. Маму перестали пускать ко
мне из-за эпидемии гриппа. Темнело рано. Я стояла у окна, и слезы одиночества,
страха и отчаяния скатывались по щекам синхронно с падающим за окном снегом.
Меня начали возить на “пушку” (облучение), вернее на процедуру я шла сама,
назад меня вывозили на инвалидной коляске. Мама знала время, когда меня должны
были проводить, успевала подбежать, поцеловать, а потом ждала на ветру, когда
меня вывезут на коляске. На время процедуры я оставалась одна в комнате с
толстыми стенами темно-песочного цвета. Мое изможденное тело придавливали
свинцовым фартуком так, что нельзя было пошевелиться. Когда меня оставляли
одну на несколько минут облучения, мне казалось, что я падаю в темную яму и не
могу оттуда выбраться, так как края этой ямы были отвесными и скользкими. Мне
казалось, что курс облучения перед операцией не закончится никогда. В это же
время мне решили добавить гормоны (дексометазон). Операцию откладывали, так
как опухоль была спаяна сонной артерией и не уменьшалась от рентгенотерапии.
Шансы пройти радикальную операцию, т.е. удалить всю опухоль, равнялись нулю.
Добавились побочные действия гормональной терапии. Тело отекло, лицо стало
лунообразным, а затем передозировка гормонов привела к гнойной сыпи, которая
постепенно превратилась в корку, покрывшую все тело. Присоединилась тахикар-
дия, отдышка, боли в костях и слабость. Я помню, как начала есть все подряд:
хлеб, сладости, компоты, даже больничный суп. Я ждала, когда придет моя мама
с передачей, но еще больше ждала, когда она уйдет, чтобы съесть все без разбора.
Я стала взрослой: каждый день вокруг меня умирали люди. Вечером перед операцией
меня все отделение уговаривало обрезать косу. Я сказала: “Нет!”. Вложив в слово
НЕТ всю свою силу противостояния смерти!
Утром зашел папа и надел мне на одну ногу белую туфельку, а на другую красную.
И сказал: “Что бы ты их сносила, доченька, до дыр”.
Через пять с половиной часов после начала операции, вышел профессор Кабаков
и сказал: “Конец! Я задел сонную артерию, минуты девочки сочтены”. Но бог не
покинул меня, я не умерла!
За неделю химиотерапии я превратилась в скелет с черными кругами под глазами,
с огромной опухолью на шее. Лицо было покрыто пушковыми черными волосами
еще после гормонотерапии. Волосы выпадали пучками, моя шикарная коса превра-
тилась в тоненькую косичку. Зеркало в моей палате сняли и унесли. Болезнь не
отступала.
Только благодаря настоящим врачам, моему желанию жить, неутомимой энергии
и оптимизму моей мамы, молитвам моей бабушки, я осталась жива, побывав в
гостях у смерти!
Продукция “Доктор Нонна” - это тот небольшой дар, который я хочу подарить
людям, нуждающимся в помощи!
Людям, теряющим последние лучики надежды!
Людям беззащитным и безоружным перед лицом смерти! Людям, таким же, как
была я сама!
Ради этого я выжила и с помощью таких же, как я, небезразличных людей создала
нашу продукцию!
Доктор Нонна
|
